Литература

Раз
В предрассветном небе маленькая, отблескивающая металлом звездочка, вспыхивает как суперновая звезда — осветительная ракета.

Ни свет ни заря поглощаю завтрак в своей щели, вырытой в красной склизкой глине, возле города Ке-Сань. Вчера соорудил себе новую печку, наделав дырок для прохода воздуха в пустой консервной банке из-под сухого пайка. Внутри печки кусок пластической взрывчатки С-4 тускло отсвечивает, как кусок серы. На печке — другая банка защитного цвета, в ней побулькивает и попукивает свинина с мудаками. Я помешиваю варево белой пластмассовой ложкой.

Где-то на грани видимости оранжевые трассеры прошивают ночное небо. «Пух — волшебный дракон{33}», он же «Призрак», самолет C-47 с многоствольным электропулеметом в носу, вливает триста пуль в минуту в поллюции какого-нибудь дрыхнущего гука.

Пробую, как там моя ветчина с лимской фасолью. Горячо. Жира много. Пахнет — как дерьмо свинячье. Зацепив штыком, снимаю полную банку с печки. Прочно вкручиваю банку в красную глину. Стараясь не уронить, ставлю на огонь кружку, всыпаю пакетик порошкового какао и вливаю полфляжки родниковой воды. Горячий шоколад худо-бедно, но отбивает кислый вкус, который остается во рту из-за таблеток галазона, которые мы добавляем в воду для дезинфекции.

Мой завтрак подвергается атаке вьетконговской крысы, которая явно пытается перетащить его под свое коммунистическое влияние.

Эта крыса — моя старая знакомая, поэтому я отваливаю ей халявы и не поджигаю, облив бензином для зажигалок, как мы с братанами обычно поступаем с ее родичами. Я топаю ногой, и крыса отступает в тень.

В свете осветительной ракеты мои братаны из кабаньего взвода четвертой роты первого батальона пятой дивизии похожи на бледных ящериц. Братаны переводят на меня рептильи глаза. Халявы не будет. Показываю им средний палец. Рептильи глаза прыгают обратно на карты, которыми они играют в покер.

Перейдя на новую стратегическую позицию, вьетконговская крыса уставилась на меня, пытаясь установить здесь свои коммунистические правила.

Осветительная ракета дрожит, и Ке-Сань застывает, превращаясь в выцветший дагерротип. Можно подивиться на мусор, который современная война разбросала по всей нашей пыльной цитадели, подивиться на то, что бородатые солдаты держатся здесь и тогда, когда весь мир кружится и силы тяготения врут, подивиться на бетонные кости старой французской заставы (на ней по ночам заступают на пост призраки мертвых легионеров и монгольские всадники Чингиз-Хана) — и увидеть, как гнилыми зубами торчат разбитые стены заставы, подивиться через проволоку на тысячи акров развороченного подлунного пейзажа, ощутить скрытый в нем холодный цепенящий ужас и его мертвое спокойствие.

На протяжении последних трех месяцев на каменистую землю вокруг Ке-Сань было сброшено величайшее количество взрывчатых веществ за всю военную историю. Двести миллионов фунтов бомб и всех возможных видов других средств уничтожения рвали и вспахивали красную бесплодную землю, разбивали валуны, разносили в щепки деревья и вгрызались в их обрубки, испещрили палубу кратерами, в которых можно танки прятать.

Ракета плавно скользит вниз на миниатюрном парашюте, раскачиваясь и поскрипывая, роняя искры и шипя, пока не падает на проволоку. Свет ее тает в темноте.

Два
Среди руин под стонущим небом петляет, прокладывает себе дорогу бронетранспортер, и ночь, как сапог садиста, опускается на него, не спеша, длит пытку. Ночь – равнодушное животное, полное роскошных красок и взрывов света, и вечностью кажется каждое мгновение долгого, жуткого, петляющего по своим следам пути. Готов поклясться, здесь мы проезжали уже не раз.

Я прихожу к выводу, что находиться на осаждаемой планете – все равно что стоять перед раздевающейся женщиной. Ты трепещешь, растерянный, пораженный в самое сердце. Перед тобой – прекрасное и гибельное, чарующее и сбивающее с толку, земля уходит из-под ног, а ты все силишься понять, чем же ты это заслужил.

Но чуть скривилась губа, на миллиметр изменил траекторию случайный осколок, и чары спадают в одно непоправимое мгновение.

Я смотрю в небо и сам себя не понимаю. Неужели я могу найти в этом красоту?

Сегодня налеты по-настоящему эффектны.

Секунду назад спутники обороны и вражеские корабли казались неподвижными звездами. Хочешь – играй в угадайку, кто есть кто. Хочешь – вообрази себя моряком старых времен, безуспешно пытающимся определить свое местонахождение, – проклятые звезды не стоят на месте.

И вдруг эти алмазные осколки становятся узлами пылающих паучьих шелков.

Звезды обманывали нас с самого начала. Это поджавшие ноги арахниды с огненными задами, готовые в любую секунду раскинуть свои смертоносные сети. Волосок накала самодельной молнии мощностью в гигаватт вспыхивает и гаснет в один миг, оставив рубцы на палочках и колбочках.

Разгораются и медленно рассеиваются световые шары. Никак не определить, что это такое. Можно предположить, что это перехваченные ракеты – нечасто одной из воюющих сторон удается преодолеть автоматизированную защиту противника. Время от времени падающие звезды царапают стратосферу. Осколки ракет? Умирающий спутник? На месте сгоревших в холокосте тут же появляются новые.